Ребята и зверята [сборник 2005, худ. Т. Васильева] - Ольга Васильевна Перовская

Он сказал: «Пойдем, брат Васька», — тигренок подумал, что это к нему, и пошел.

Они испугались и отбежали, а женщина одна даже завизжала от страха. Тигренок растерялся. Сел прямо посередине улицы в пыль и давай чесать за ухом.

В это время отец подошел к забору. Выглянул — Васька сидит в пыли и задумчиво почесывает за ухом, а соседи сгрудились поодаль, рассматривают его и смеются.

Отец перескочил через забор и хотел увести сейчас же тигренка. Тут соседи осмелели и стали просить:

— Подожди малость! Не уводи так скоро. Ишь, он какой интересный. Он кто же — кошка или иначе как определяют?

Отец рассказал им про тигров, потом заставил Ваську бороться и кувыркаться. Шлепал в шутку его по щекам, а Васька отмахивался лапой и тоже норовил задеть отца.

Когда отец двинулся с тигренком домой вдоль забора, вся толпа провожала их и кричала вслед:

— Ай да Васька! Вот спасибо, что пришел к нам!

У нас было много кур, и Васька поглядывал на них с большим интересом.

Как-то вышел погулять. Кругом во дворе стояли лужи: только что прошел дождь. Васька пробирался осторожно, обходя лужи и отряхивая лапы, как кот.

Вдруг он заметил на солнышке наседку с малюсенькими, как ватные шарики, цыплятами. Васька прижал уши к затылку (так он делал всегда, когда подкрадывался) и припал к земле, чтобы прыгнуть к цыплятам.

Наседка почуяла опасность, заволновалась, собрала детей, распушила как можно страшнее свои перья и, вся дрожа от ужаса перед Васькой, бешено кинулась на него. Она хлопала крыльями, наскакивала на него и старалась выклевать ему глаза.

Васька перепугался, замотал головой и пустился бежать. Он уже не разбирал дороги, шлепал прямо по лужам, только брызги летели во все стороны. А наседка — за ним; все злее и злее налетала, клевала сзади. И только тогда, когда Васька дикими прыжками влетел на крыльцо, она повернулась, захлопала крыльями и гордо направилась к цыплятам.

Второе столкновение Васьки с курами произошло накануне праздника. В этот день все ходили голодные и озабоченные. С самого утра занимались уборкой и стряпней и в суматохе забыли покормить животных.

Голодны были собаки, голоден был и Васька.

Вдруг прибегает на кухню Соня:

— Мама, что собаки наделали!

— Что такое?

Оказалось, что собаки уже закусили: съели окорок, приготовленный для праздника. Они забрались в ледник и вытащили его.

Тут вспомнили, что Васька тоже еще не накормлен, и решили поскорее накормить его. Но было уже поздно.

Васька, голодный и злой, сидел во дворе на солнышке и хмурился на роющихся кур. Трогать их он не решался: еще не забыл, как клевала его наседка.

В это время мимо него проковылял на отмороженных ногах несчастный инвалид петух.

Васька сделал прыжок — и петух забился в его стиснутых зубах. Мы увидели это с крыльца и хором закричали.

Из дома выбежал отец. Он схватил первую попавшуюся хворостину, стегнул Ваську и сердито крикнул:

— Брось сейчас же! Я вот тебе…

Васька свирепо зарычал, не выпуская из зубов своей жертвы. Глаза у него загорелись, он стал страшным. Отец понял, что если отступить перед ним в этот раз, то после с ним уж не сладить. Он стегнул еще и еще.

Васька дико рычал и прыгал, но петуха все-таки не выпускал.

Тогда отец схватил его за задние лапы, приподнял вместе с петухом в зубах и трахнул головой о плетень.

Правда, это было очень жестоко, но зато бунтовщик сразу смирился. Выпустил из зубов задушенного петуха и сидел, оглушенный и как-то сразу обмякший.

Мама поскорее накормила его, и он, обиженный, убрался в сад.

Долго не мог он простить этого отцу, избегал подходить к нему, не ласкался и вообще с ним «не разговаривал».

А кур он больше никогда не трогал. Правда, случалось, что он неожиданно набрасывался на них из-за кустов. Но это была только игра: зубы его в этом не участвовали. Игра кончалась тем, что куры с отчаянным кудахтаньем разлетались, а Васька, напуганный собственной проделкой, удирал в другую сторону.

…Мы, все четыре сестры, так ловко ухитрились родиться, что наши дни рождения приходились один за другим.

В дни рождения ведь все-таки полагается испечь пирог, позвать гостей — и чтобы целый вечер был шум. Ну, и подарок какой-нибудь тоже надо. Один раз — это еще ничего. А вот когда нужно четыре раза подряд печь пирог и четыре вечера устраивать шум, тогда это уж чересчур. Мама от этого уставала и сердилась. Вот мы и решили: соединить все наши дни рождения в один день, но зато уж чтобы в этот день и пирог, и гости, и шум — все было как следует.

Накануне этого торжественного дня мы деятельно помогали маме. Подметали двор и сад, мыли полы, взяли на себя самую трудную часть стряпни: заботу о нашем сладком пироге. Мы так сильно беспокоились о нем, что все время пробовали начинку. Когда ее осталось почти половина, мама сказала:

— Ну хорошо! Будет уже помогать! Теперь я сама как-нибудь справлюсь.

И она велела нам ложиться спать.

А еще позднее, когда мы крепко заснули, она тихо зашла в комнату и каждой под подушку положила подарок. Потом и она заснула.

Утром мы все, как только открыли глаза, сейчас же полезли под подушки. И каждая из нас нашла именно тот подарок, какой ей больше всего хотелось. Соня — толстую книгу про всех животных, Брема, я — кукольный театр, Юля — ящик с красками для рисования, а Наташа — игру «Скотный двор».

Мы разложили подарки, стали рассматривать их и восхищаться. Мама тоже радовалась вместе с нами. Она пришла на минутку, чтобы позвать нас завтракать, да так и осталась у нас. И про завтрак мы все забыли.

А в это время к нам пришел гость. Двери с террасы у нас были открыты, и никто не слыхал, как он вошел в столовую. Это был сослуживец отца. Он подошел к накрытому столу, полюбовался на наш пирог и прочел румяную надпись из теста: «С днем рождения, детки».

«Ах, вон как! У них сегодня праздник», — сказал он сам себе и стал расхаживать по комнате, напевая песенку.

Гость был маленький, щупленький — ростом не больше десятилетнего мальчика. Но, несмотря на это, держал он себя так важно, даже величественно, что к нему нельзя было